Архивы Урала, 2024. № 28.

главный архивист
отдела обеспечения сохранности
архивных документов ГКУСО «ЦДООСО»
А. А. Пысин

Процесс адаптации новой системы местного управления к изменившимся условиям сопровождался сменой комиссаров Временного правительства и приходом во власть новых, как правило, левых взглядов людей, никогда ранее не занимавших важных административных должностей. Формирование более или менее постоянного кадрового состава комиссаров и выстраивание между ними и общественными организациями конструктивных отношений укрепили местную власть. Комиссары Временного правительства нового состава, несмотря на идеологические разногласия, исполняли свои обязанности без существенных отклонений от линии правительства. Была выстроена адекватная времени система взаимодействия местных власти и общества, включавшая все заинтересованные силы.

Ключевые слова: Временное правительство, губернский комиссар, уездные комиссары, комиссариаты, Советы, большевики, эсеры, Пермская губерния.

Создавая институт губернских и уездных комиссаров, Временное правительство не учло силы общественного подъема на местах, вылившегося в череду переизбраний правительственных назначенцев весной 1917 года. В марте—апреле комиссарами являлись председатели земских управ в тех губерниях, где эти органы действовали. Череда переизбраний комиссаров привела к власти оппозиционных еще царским властям деятелей, которые симпатизировали умеренным социалистам (эсерам и меньшевикам). Впрочем, кое-где комиссарами становились представители кадетской партии. Это значительно меняло отношения власти и местного общества, которые теперь не могли строиться исключительно на безоговорочном подчинении. Приход во власть новых людей порождал проблемы их приспособления к условиям чиновничьей работы и взаимодействия с общественными организациями.

Волна переизбраний комиссаров в Пермской губернии, которая прошла в конце марта — мае 1917 года, знаменовала собой победу политически активной части общества, желавшей изменить формат отношений между властью и обществом. Это подразумевало налаживание связи между местным обществом и органами управления, достаточной для того, чтобы мнение общественности доходило до власти и влияло на принятие решений.

В результате к руководству губернией и уездами пришли люди, проявившие себя оппозиционной, а иногда и антиправительственной деятельностью. Приход этих людей знаменовал новый этап в управлении регионом, когда впервые в истории к управлению пришли выходцы из оппозиционно настроенных слоев общества. Это стабилизировало и даже укрепило институт комиссаров, поскольку выборные чиновники, располагая общественным доверием, могли исполнять свои обязанности. Идеологическая близость новых комиссаров и политически активного общества создавала основу для их взаимодействия.

Выборные комиссары и деятели, которые, будучи членами губернского и уездных комиссариатов, оказывали существенное влияние на местную власть, были носителями тех общественных настроений о переустройстве местного управления, которые оказывали влияние на работу местной власти. Столкновение этих настроений с реальностью либо рассеивало иллюзии у новых чиновников, либо вынуждало их к перемене деятельности.

Этот процесс нашел отражение прежде всего на губернском уровне. Примером тому служит деятельность избранных губернского комиссара А. Е. Ширяева и членов губернского комиссариата. На местах хотели перемен, в том числе в административной сфере. Это желание выражали новые губернские власти. Новый пермский губернский комиссар эсер А. Е. Ширяев на апрельском съезде губернских комиссаров в Петрограде заявил: «Нами чувствуется необходимость сейчас же начать творческую работу по устроению местной жизни. Все крестьяне и рабочие жаждут этого»¹.

Весной оптимизм местных деятелей относительно преобразований был велик, но он натолкнулся на противодействие правительства, которое не видело необходимости менять принципы принятия решений и работы органов управления, на что, видимо, рассчитывали некоторые деятели, в частности, упомянутый выше губернский комиссар А. Е. Ширяев.

В обществе был запрос на власть, избранную населением и ответственную перед ним, поскольку старая власть воспринималась безответственной, по своему произволу решавшей судьбы миллионов граждан. Причиной недовольства комиссарами из земцев было, в том числе, их назначение из центра. В прессе озвучивалось разделяемое политически активной частью жителей губернии мнение, что комиссары должны быть избираемы, а не назначаемы сверху, а их задача — стать «передаточным звеном» между местными общественными силами и центральной властью².

По-нашему мнению, комиссары, ставши «передаточными звеньями», лишились бы какой-либо самостоятельности и властных прерогатив, а основными действующими силами стали бы местные общественные организации и центральная власть. Соответственно, контроль центра над провинцией был бы минимален, чего и хотели местные сторонники децентрализации управления.

Для местных деятелей, по-нашему мнению, главной целью был контроль за местными властями, хотя бы только на переходное время. Когда центральная власть донесла свои цели в области местного управления и самоуправления о наделении комиссаров надзорными функциями, была ясно выражена точка зрения общественности Пермской губернии на функции комиссаров и их связи с общественными организациями.

На совещании уездных комиссаров и представителей общественных организаций Пермской губернии 8—10 апреля специально образованная комиссия пришла к выводу, «что для переходного времени комиссар, опирающийся на указанные выше общественные организации, совместно с комиссариатом должен обладать распорядительной властью, ибо интересы момента не позволяют ограничить обязанности комиссара и комиссариата» ³. По-нашему мнению, для местных деятелей не было принципиально важным ограничение полномочий комиссаров надзорными функциями, как того хотело Временное правительство: главным для них было сделать руководство губернии подотчетным местному обществу, пусть даже и на переходный период. Доверие комиссару на исполнение управленческих функций до преобразования самоуправлений было увязано с его работой с комиссариатом, образованным из представителей различных общественных организаций.

Местные деятели стремились связать власть и население с помощью вовлечения рядовых граждан в процесс принятия решений, чего предполагалось достичь, может быть, не столько за счет реформирования органов земского и городского самоуправления, как планировало правительство, сколько за счет созданиях новых органов. Пермский губернский комиссар А. Е. Ширяев на апрельском съезде губернских комиссаров в Петрограде указывал, что власть должна быть связана с населением через волостные комитеты. Он говорил: «Ведь в нынешнее время власть должна быть от народа, должна начинаться на самых низах в лице представителей организованного народа, в деревнях и селах, то есть волостных комитетов». И далее он говорил: «Вся высшая власть административная и хозяйственная должна опираться на эти волостные комитеты, от которых уже идут все административные ветви»⁴. Видимо, тут подразумевались исполнительные комитеты типа КОБов. Эти предложения базировались на схеме управления, выработанной на апрельском съезде уездных комиссаров Пермской губернии, но реализовалась она частично в виде комиссариатов при комиссарах, но, видимо, какой-либо действовавшей на постоянной основе структуры, состоявшей из комитетов разного уровня, на которые опирались бы органы власти, создано не было.

Комиссариаты вводились по предложениям влиятельных организаций. Это были коллегиальные органы с представительством общественных организаций. Так, Екатеринбургский Совет рабочих и солдатских депутатов 20 марта, напутствуя своих представителей на съезд делегатов от городов и уездов Пермской губернии для выборов губернского комиссара, указал на необходимость передать власть комиссару совместно с избранным комиссариатом ⁵.

Комиссариаты были созданы во всех уездах, кроме Кунгурского и Камышловского. Уральский (Пермский окружной) Совет рабочих и солдатских депутатов направил своих представителей в губернский комиссариат. Сделано это было, по словам председателя этого Совета меньшевика А. А. Шнеерова, для контроля за деятельностью властей по аналогии с отношениями между Петросоветом и Временным правительством. Несмотря на то, что комиссарами становились, как правило, люди левых взглядов, что должно было порождать к ним больше доверия со стороны общества, оказалось, что идеологической близости было мало ⁶.

Институты государственной власти были настолько дискредитированы, что замещение важных административных должностей деятелями, вызывавшими доверие населения, не меняло отношения в обществе к работе руководимых ими учреждений и даже, вероятно, ставило под сомнение благонадежность самих новых чиновников.

Членами комиссариатов, как и комиссарами, становились деятели, зарекомендовавшие себя в глазах населения общественной или оппозиционной деятельностью по отношению к царским властям, и лучшие шансы имели те из них, кто имел столкновения с последними, что и понятно, так как это представляло их борцами с режимом.

Ситуация весной располагала к сотрудничеству с комиссарами даже большевиков, которые в некоторых местах входили в комиссариаты. В состав Пермского губернского комиссариата вошел большевик Ю. А. Ремейко (А. Е. Тихомиров), который, впрочем, быстро его покинул. В Екатеринбургском уезде член комиссариата большевик Ф. Г. Тююшев (Тюшиев?) даже подписался под обращением екатеринбургского уездного комиссара С. А. Архангельского (на листовке с обращением стоит фамилия Тююшева), исполнявшего свои обязанности в апреле—июне, и членов комиссариата к населению с просьбой вносить все необходимые налоги и распространять «Займ Свободы»⁷, не боясь осуждения однопартийцев. В комиссариат южной части Верхотурского уезда входил начальник алапаевской милиции большевик Е. А. Соловьев, будущий участник казни великих князей в Алапаевске.

Вхождение большевиков в комиссариаты объясняется, видимо, отсутствием на тот момент четкой линии их местных партийных комитетов по отношению к Временному правительству, а также желанием на практике оказывать давление на власть. К тому же комиссариаты не считались органами правительства, так как введены они были по местному почину, да и центральная власть их таковыми не считала, а потому вхождение в их состав не казалось местным большевикам чем-то расходящимся с их политикой.

Причин появления комиссариатов было, видимо, несколько. Они были созданы прежде всего для контроля за деятельностью комиссаров, помощи им и преодоления практики единоличного принятия решений в области управления. Комиссариаты служили для придания большей легитимности принимаемым решениям, рождавшимися в совместной работе комиссаров и представителей общественности, что могло также создавать иллюзию участия населения через своих представителей в делах управления. Также появлению комиссариатов способствовало стремление в определенных кругах населения к так называемому единству всех общественных сил, единству власти с ними.

На съезде представителей городов и уездов Пермской губернии 22–23 марта 1917 года был избран временный губернский комиссар эсер А. Е. Ширяев. На том, чтобы А. Е. Ширяев был именно временным комиссаром, настояли общественные организации, в частности Екатеринбургский Совет. Предполагалось провести в мае всеобщие выборы губернского комиссара, но этого так и не произошло. Следующий губернский комиссар Б. А. Турчевич был утвержден правительством, и это не вызвало возражений. Оказалось, было вполне достаточно выраженного одобрения кандидатуры местными организациями, и на том желание избирать комиссара отпало. Как видно, иллюзии и устремления общественности разбивались о реальное положение дел.

Характерно также, что исполнение обязанностей по должности, связанных с необходимостью выделения для этого значительного времени, стало тягостным для общественников. Примером в этом отношении служит Екатеринбургский Комитет общественной безопасности (КОБ), который порой просто не собирал кворума и был вынужден временно прекращать свою работу⁸. Играло роль и отсутствие оплаты труда членов комитета, который, по воспоминаниям В. П. Аничкова⁹, испытывал трудности с финансированием.

Губернский комиссариат активно действовал только до середины лета: его члены сосредоточились на работе в общественных организациях, и фактически этот орган существовал во многом формально. Уездные комиссариаты, по-видимому, также переставали функционировать. Членам комиссариатов и самим не хотелось заниматься рутинной работой, что привело к абсентеизму. Важную роль играла необходимость оперативного принятия мер комиссарами без обсуждения проблем в комиссариате¹⁰.

Уход от единоличного принятия решений с помощью создания коллегиальных структур, таким образом, не состоялся ввиду объективных причин. Впрочем, связь комиссаров с общественными организациями не порывалась. Комиссары были открыты для контакта с лидерами влиятельных организаций в любое время. Действовало совещание из представителей президиумов общественных организаций, исполнительный комитет которого работал под председательством губернского комиссара¹¹.

Существенное влияние на деятельность комиссаров и оставление ими должностей оказывала неподготовленность к чиновничьей работе, что и понятно, так как необходимого опыта у них не было. О незнании административной работы и неподготовленности к ней свидетельствуют речи члена губернского комиссариата эсера С. И. Бондарева на съезде уездных комиссаров 8—10 апреля 1917 года. Так или иначе, общественным деятелям было непросто вникнуть в работу бюрократического аппарата.

Деятельность новых комиссаров и членов комиссариатов отличала неуверенность при разрешении земельных конфликтов. Их решения имели больше рекомендательный, нежели предписывающий характер. Применение силы при пресечении самочинных действий крестьян претило общественным деятелям, чему способствовала вера в гражданскую сознательность жителей. Земельная комиссия, созданная при губернском комиссариате во главе с С. И. Бондаревым, сначала выносила «неопределенные и нерешительные постановления» с призывом помнить о гражданском долге, но со временем перешла к более решительным действиям ¹². Такой же «уговаривающий» характер имела и работа губернского комиссара А. Е. Ширяева.

Реальная чиновничья работа пермскому губернскому комиссару А. Е. Ширяеву оказалась, по его словам, «не по духу» из-за ее бюрократического характера, и он предпочел стать пермским городским головой¹³. Члены губернского комиссариата также отошли от дел. А. Е. Ширяева сменил юрист эсер Б. А. Турчевич, который не ограничивался уговорами и не стеснялся применять солдат при наведении порядка на местах, хотя в некоторых распоряжениях он все же советовал воздерживаться от применения силы.

На уездном уровне ситуация со сменой комиссаров была иной. Поскольку должности уездных комиссаров были новыми и под их началом не было развитого бюрократического аппарата с присущими ему практиками работы, отвергаемыми общественностью, то и разочаровываться избранникам было не в чем, как то было на губернском уровне. Однако и на уездном уровне возникла проблема принятия избранными комиссарами своих обязанностей. Какая-то часть уездных комиссаров оставила должности из-за неподготовленности и нежелания терять более привычную и выгодную, с их точки зрения, работу. Так поступили соликамский и красноуфимский уездные комиссары: директор гимназии Н. Г. Меньшов и не пожелавший оставить работу в уездной земской управе Н. А. Сергеев. Однако в основном на уездном уровне деятели сумели приспособиться к работе в качестве комиссаров, и в 6 из 12 уездов (Ирбитском, Камышловском, Осинском, Пермском, Чердынском, а также в северной и южной части Верхотурского) после замены земцев выборными комиссарами смен больше не происходило. К этому перечню можно отнести еще Кунгурский уезд, так как там после вынужденного оставления должности под давлением местного Совета комиссара П. С. Ковина, замененного прапорщиком И. А. Гиренко, смены так же не происходило. В остальных уездах после весенних перевыборов на комиссарских должностях сменились от двух до трех человек.

Хотя комиссары менялись неоднократно, а в некоторых уездах более двух раз, институт комиссаров функционировал. Судя по весенним и летним сведениям о мерах в защиту прав граждан Пермской губернии, направлявшимся губернским комиссаром в Министерство внутренних дел, удавалось пресекать незаконные действия отдельных граждан или целых групп в отношении имущественных прав и неприкосновенности личности ¹⁴. Однако это не исключало фактов произвола со стороны некоторых комиссаров. Так, екатеринбургский уездный комиссар прапорщик, меньшевик И. Ф. Толстоухов, выходец из Екатеринбургского Совета, вмешивался в работу продовольственных органов и даже явочным порядком занимал помещение в доме главного начальника Уральских горных заводов под комиссариат и другие организации, но это было скорее исключением¹⁵. В основном комиссары старались не выходить за рамки закона.

В литературе существует мнение, что весной комиссары, не имея аппарата власти, становились не должностными лицами, а политическими деятелями, пытавшимся согласовывать интересы различных общественных организаций ¹⁶. Полностью с этим трудно согласиться, так как некоторые инструменты власти у комиссаров все же были. Даже весной к таковым относились бюрократический аппарат и главным образом солдаты расквартированных в губернии запасных полков, которых комиссары могли задействовать для наведения порядка. Еще губернский комиссар Е. Д. Калугин настоял на предоставлении ему права вызова войск.

Для более успешной реализации своих обязанностей губернские комиссары работали во взаимодействии с КОБами и Советами, что позволяло сохранять относительный порядок и управляемость губернии. Губернские комиссары для наведения порядка на предприятиях, на которых происходили трения между рабочими и администрацией, активно привлекали Уралсовет (Пермский окружной). А. Е. Ширяев на совещании губернских комиссаров, проходившем в апреле в Петрограде, сообщал, что Уральский Совет рабочих и солдатских депутатов активно участвовал в улаживании конфликтов на заводах, и его представители выезжали по поручению комиссариата на места¹⁷.

В уездах, где в Советах преобладали меньшевики и эсеры, видимо, удавалось также находить общий язык и решать проблемы в области отношений между рабочими и администрациями заводов, земельных отношений. Впрочем, иногда комиссарам не удавалось находить баланс в отношениях с теми же Советами. Так было в Кунгуре, где уездный комиссар прапорщик И. А. Гиренко, исполняя указания губернского комиссара, одновременно шел навстречу и местному Совету, выходцем из которого он был. Так было с делом по поводу приостановления деятельности кадетской газеты в Кунгуре после выступления генерала Л. Г. Корнилова, когда уездный комиссар пошел на поводу у Совета. Такая политика кунгурского уездного комиссара напоминала попытку усидеть на двух стульях.

Позднее кунгурские большевики П. Г. Антропов, И. Н. Мартемьянов и Б. Ф. Семенов в работе «По поводу оценки Октябрьских событий в Кунгуре», подготовленной в 1970 году, писали, что после роспуска Советом рабочих и солдатских депутатов кунгурского КОБа и выдвижения своего кандидата в уездные комиссары единственной властью в городе стал Совет. И. А. Гиренко лишь формально представлял Временное правительство, так как, будучи членом исполкома Совета, подчинялся последнему¹⁸. Впрочем, это не делало его полностью зависимым. Рабочий А. Т. Ряписов именовал И. А. Гиренко не иначе как «волком в овечьей шкуре», потому что он пытался улаживать конфликты на предприятиях и возвращать прежнюю администрацию на фабрики¹⁹. То есть даже балансирующий между Советом и губернским центром комиссар всё-же исполнял свои функции.

Практика взаимодействия представителей властей с общественными организациями началась еще при губернском комиссаре Е. Д. Калугине, земском председателе, а при следующих комиссарах эсерах А. Е. Ширяеве и Б. А. Турчевиче расширилась.

Деятельность комиссаров на местах зависела от политической ситуации, которая варьировалась от уезда к уезду. Комиссарам приходилось учитывать позиции тех или иных влиятельных организаций. Где-то ситуация складывалась относительно благополучно для комиссаров, как было в Осе, Чердыни, Ирбите, Верхотурье, Красноуфимске. В Осе уездным комиссаром вообще был дворянин О. И. Аршуков, который в ноябре вошел в состав военно-революционного комитета, созданного в связи с захватом власти большевиками²⁰.

Красноуфимский большевик Я. С. Анфалов вспоминал, что реальное управление было в руках земства и уездного комиссара до февраля 1918 года²¹. Где-то Советы были достаточно сильны, чтобы с ними считались комиссары Временного правительства. Так было в Екатеринбурге, Кунгуре и, видимо, в Нижнем Тагиле, который в 1917 году стал центром южного района Верхотурского уезда со своим комиссаром.

Так или иначе, взаимодействие органов власти и общественных организаций определялось конкретным раскладом политических сил. Пока в Советах доминировали умеренные социалисты, комиссары могли рассчитывать если не на поддержку, то хотя бы на помощь при решении насущных проблем. Сложнее было взаимодействовать с Советами, в которых доминировали большевики. Но даже и с теми Советами, в которых значительным влиянием пользовались большевики, комиссары все же находили способы взаимодействия. Так, критически настроенный к большевикам екатеринбургский уездный комиссар прапорщик И. Ф. Толстоухов совместно с местным Советом, в котором значительным влиянием пользовались большевики, в октябре выступал с заявлением о ложности слухов о погроме, вызванных недовольством продовольственной управой²².

Свою роль в отношениях между комиссарами и функционерами Советов играли и их идеологическая близость, и наличие некоторого согласия по каким-либо вопросам жизни уезда или губернии. Губернский комиссар принимал решения, касавшиеся рабочих, консультируясь с Уралсоветом (Пермский окружной). Так, тогда еще член губернского комиссариата Б. А. Турчевич на Пермском окружном съезде Советов в апреле сообщал, что губернский комиссариат работал в полном контакте с Советом и «что все вопросы к рабочей жизни разрешаются только после совместного обсуждения с Уральским исполнительным комитетом [Уралсовет (Пермский окружной Совет) — А.П.]. Все, что решено исполнительным комитетом, принимается комиссариатом. Принципиальных разногласий не было. Контакт полный и единение» ²³.

Это не исключало разногласий между комиссарами и некоторыми организациями, поскольку настроения, уровень правовой грамотности и гражданской ответственности членов и функционеров последних были различными. Те Советы, в которых были сильны большевики, могли не особенно считаться с указаниями или просьбами властей. Например, в Невьянске, по воспоминаниям А. А. Панова, не особенно жаловали милицию, назначенную земством; не помогало даже якобы вмешательство губернских властей²⁴, хотя еще весной Невьянский Совет информировал губернского комиссара о своем образовании и, видимо, был готов к диалогу.

Тем не менее, при относительно стабильном положении в социальной и политической жизни региона до усиления позиций большевиков власти и лидеры влиятельных общественных организаций, в том числе Советов, находили общий язык.

Большевики позже пытались представить комиссаров беспомощными и малозначимыми чиновниками. В. Воробьев утверждал, что в Екатеринбурге и на рабочем Урале власть Временного правительства была только на бумаге еще до захвата власти большевиками²⁵. Он же писал о бессилии екатеринбургского уездного комиссара меньшевика, прапорщика И. Ф. Толстоухова, которому якобы была подчинена только милиция. Однако даже в Екатеринбурге местный Совет не вмешивался в работу органов управления уездом до конца октября.

Комиссары Временного правительства если и участвовали в разрешении конфликтов на предприятиях, то только на тех, которые работали на оборону. Но так было не всегда. Когда крестьяне не давали производить рубку леса, препятствуя тем самым работе выполнявшего государственные оборонные заказы Алапаевского завода Товарищества наследников С. С. Яковлева, пермский губернский и екатеринбургский уездный комиссары так и не предприняли действий к нормализации работы предприятия²⁶. Подобное объяснялось, по-видимому, не только нежеланием вмешиваться в разрешение вопросов экономического характера, но и некоей солидарностью с руководителями местного Совета рабочих депутатов, за содействием которого было рекомендовано обратиться.

До определенного времени удавалось поддерживать относительное равновесие между комиссарами и Советами, другими организациями. Однако позже положение стало ухудшаться в связи с начавшейся большевизацией Советов, с которыми была невозможна конструктивная совместная работа. До выступления генерала Л. Г. Корнилова, извещал губернский комиссар Б. А. Турчевич, был контакт и содействие революционных организаций властям, и присвоения прав административных органов не было даже в Екатеринбурге, население которого склонно было к большевизму²⁷.

Приход к власти в губернии общественных деятелей, выдвинутых различными новоявленными организациями, предполагал их самоидентификацию. С чем идентифицировали новые чиновники себя — с Временным правительством, представителями которого они являлись, или с общественными организациями их выдвинувшими? Так, политически губернский комиссар Б. А. Турчевич был близок к функционерам Советов, являясь одно время членом Уралсовета (Пермского окружного), что могло порождать у него внутренний конфликт между тем, что следовало предпринимать по указанию центральных властей, и тем, что считалось в местных кругах «правильным». В связи с этим некоторые исследователи считают, что переизбрание комиссаров превратило их из «проводников» в «полупроводников» политики Временного правительства ²⁸.

Впрочем, существенных отклонений в деятельности комиссаров от распоряжений правительства все же не было, и лояльность их правительству не подвергалась сомнению. Судя по отчету губернского комиссара Б. А. Турчевича, все уездные комиссары, несмотря на различия в партийной принадлежности, проводили политику правительства²⁹. Да и сам губернский комиссар не был замечен в действиях, противоречивших правительственной линии.

Вопрос лояльности комиссаров обострился в период захвата власти большевиками. Большинство комиссаров были вынуждены уступить силе и сдать полномочия. Меньшинство пыталось противодействовать большевикам, а некоторые, как кунгурский уездный комиссар И. А. Гиренко, до последнего взаимодействовал и с Советами, взявшими власть, и с пермским губернским комиссаром Временного правительства. Бывший комиссаром по охране Кунгура в ноябре 1917 года П. Г. Антропов так охарактеризовал И. А. Гиренко в воспоминаниях: «Были меньшевики и эсеры, он [И. А. Гиренко — А.П.] работал с ними, пришли большевики, он начал служить им»³⁰. Принципиальной политической позиции И. А. Гиренко не имел. Оставался в должности в ноябре—декабре и комиссар южного района Верхотурского уезда М. Н. Ветлугин, который, видимо, был переподчинен местному Совету³¹.

Захват власти большевиками поставил оставшихся комиссаров свергнутого правительства в непростое положение, так как они лишились легитимности. Единственным источником, оправдывавшим и поддерживавшим их деятельность, оставалось доверие органов самоуправления. В новых условиях существование института комиссаров стало ответом на переход власти к Советам. На губернском уровне был создан Совет по управлению Пермской губернией, в который должны были войти представители влиятельных организаций, в том числе местного Совета и партий. Аналогичные органы, организационным принципом деятельности которых так же была коалиционность, были созданы в Оханске и Ирбите. Большевики и Советы, в которых они получили большинство, не вошли в советы по управлению. Таким образом, последний шанс для избежания жесткой гражданской конфронтации на местах также был отброшен большевиками.

В некоторых местах проходили выборы новых комиссаров, в других местные организации и самоуправления принимали решения о ликвидации комиссарских должностей. В Камышлове было принято решение об устранении комиссара, а его кредиты передавались «информационно-соглашательному комитету», в который, очевидно, должны были войти представители учреждений и организаций, влиявших на управление в уезде. Деятельность комиссаров там, где они еще действовали, имела отныне иной характер: комиссары были исполнителями воли недовольных большевиками слоев населения и организаций. Комиссары могли выступать и как исполнительные органы, принимавшие решения хозяйственного характера, как было в Ирбите, где комиссар вмешивался в дела продовольственного снабжения города.

В Оханске местные большевики силой взяли власть и отстранили уездного комиссара, но из-за недовольства населения они опасались осложнений для себя. В других уездах, где еще сохраняли свои позиции комиссары Временного правительства, так же большевики силой взяли власть в свои руки.

Таким образом, инкорпорирование популярных общественных деятелей в аппарат местного управления прошло довольно успешно. Иллюзии относительно внедрения практики коллективного принятия решений, проведения всеобщих выборов губернского комиссара, построения властной структуры на основе внедрения системы комитетов, начиная с волостного уровня, рассеялись под действием объективных обстоятельств. Вхождение в органы местного управления «новых» людей, в основном левых взглядов, расположенных к взаимодействию с влиятельными общественными организациями, способствовало укреплению института комиссаров. Пока в Советах доминировали умеренные социалисты, с ними взаимодействовали комиссары, и при имевшем место согласии по актуальным вопросам удавалось решать те или иные проблемы. Большевизация Советов после выступления генерала Л. Г. Корнилова разрушила взаимодействие и баланс между ними и комиссарами. В ряде мест институт комиссаров стал организационным центром сопротивления захватчикам.

¹ Из выступления пермского губернского комиссара А. Е. Ширяева на совещании губернских комиссаров и представителей общественных организаций 22 апреля 1917 г. // Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 1788. Оп. 2. Д. 2. Л. 52.

² В совете общественных организаций // Пермская жизнь. 1917. 24 марта.

³ Журналы заседаний съезда уездных комиссаров и представителей общественных организаций Пермской губернии 8—10 апреля 1917 г. // Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. 167. Оп. 2. Д. 15. Л. 32.

⁴ Стенограмма совещания губернских комиссаров 22 апреля 1917 г. // ГА РФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 6. Л. 19.

⁵ Выписка из газеты «Известия Совета рабочих депутатов» от 22 марта 1917 г. // Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО). Ф. 41. Оп. 2. Д. 321. Л. 3.

⁶ Протокол заседания 3-го Уральского съезда советов рабочих и солдатских депутатов от 15 апреля 1917 г. (Пермский окружной) // ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 329. Л. 3.

⁷ Листовка «Гражданам Екатеринбургского уезда». Копия // ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 332. Л. 79–82.

⁸ Постановление Комитета общественной безопасности от 6 мая 1917 г. Протокол заседания № 27 // Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. Р-1573. Оп. 1. Д. 12. Л. 43; Д. 34. Л. 16.

⁹ Аничков В. П. Екатеринбург-Владивосток (1917–1922) / В. П. Аничков. — М. : Русский путь, 1998. С. 47.

¹⁰ Информационный листок по делам местного управления. 21 (3) августа 1917 г. № 104 // ГА РФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 184. Л. 68об.

¹¹ Доклад пермского губернского комиссара. 30 июля 1917 г. // ГА РФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 32. Л. 137.

¹² Доклад [пермского губернского комиссара] «Организация продовольственных органов». Копия // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 629. Л. 6.

¹³ Протокол допроса А. Е. Ширяева // Пермский государственный архив социально-политической истории. Ф. 641. Оп. 1. Д. 8799. Л. 232.

¹⁴ Сведения о принимающихся мерах в защиту личных прав граждан Пермской губернии // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 629. Л. 63–72.

¹⁵ Справка, телеграмма екатеринбургского уездного комиссара, направленные министру торговли и промышленности. 17 июля 1917 г. // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 37. Оп. 48. Д. 4318. Л. 21, 21об, 39, 39об.

¹⁶ Гайда Ф. А. Либеральная оппозиция на путях к власти (1914 — весна 1917). — М. : РОССПЕН, 2003. С. 349.

¹⁷ Телеграмма пермского губернского комиссара, направленная Уральскому Совету рабочих и солдатских депутатов. 29 марта 1917 г. // ГАПК. Ф. 167. Оп. 2. Д. 35. Л. 58, 59об; Стенограмма заседания съезда губернских комиссаров [22 апреля] 1917 г. // ГА РФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 3. Л. 47.

¹⁸ Антропов П. Г., Мартемьянов И. Н., Семков В. Ф. По поводу оценки Октябрьских событий в Кунгуре // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 819. Л. 18.

¹⁹ Ряписов А. Т. Воспоминания рабочего бывшей обувной фабрики Семовских в г. Кунгуре. 1947 г. // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 901. Л. 54, 56, 57.

²⁰ Обухов Л. А. Общественно-политическая жизнь Осы в 1917 г. // III Русановские чтения: всероссийские общественно-исторические чтения. — Пермь, 2008. Вып. 3. С. 25.

²¹ Анфалов Я. С. Воспоминания о революционном движении 1917 и 1918 годов // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 53. Л. 10.

²² Воробьев В. Октябрьские дни в Екатеринбурге. Очерки. — Свердловск, 1927. С. 13, 14.

²³ Протокол заседания 3-го Уральского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов от 15 апреля 1917 г. // ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 329. Л. 6. Имеется ввиду Пермский окружной съезд Советов.

²⁴ Панов А. А. Воспоминания о революционном движении в Невьянске и гражданской войне. 1956 г. // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 414. Л. 18, 19.

²⁵ Воробьев В. Октябрьские дни в Екатеринбурге. Очерки. — Свердловск, 1927. С. 28.

²⁶ Письмо Главной конторы Алапаевских горных заводов Товарищества наследников С. С. Яковлева, направленное в правление Товарищества. 22 апреля 1917 г. Копия // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 39. Л. 110, 111.

²⁷ Доклад пермского губернского комиссара Временного правительства Б. А. Турчевича министру внутренних дел А. М. Никитину о положении дел по управлению Пермской губернией. Г. Пермь. [Сентябрь 1917 г.] // 1917 год в Пермской губернии: сб. документов. — Пермь: издательство «Пушка», 2007. С. 62.

²⁸ Красильников Д. Г. Власть и политические партии в переходные периоды отечественной истории (1917–1918; 1985–1993): опыт сравнительного анализа. — Пермь: издательство Пермского университета, 1998. С. 21.

²⁹ Информационный листок. 21 (3) августа № 104 // ГА РФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 179. Л. 194.

³⁰ Антропов П. Г. Годы и люди. Автобиографические воспоминания. 1969 // ГАПК. Ф. Р-790. Оп. 1. Д. 3920. Л. 55.

³¹ Переписка Т. Г. Кин с участниками Октябрьской социалистической революции в г. Нижнем Тагиле по вопросу о временном переходе власти Нижнетагильскому Совету рабочих и солдатских депутатов // ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 712. Л. 61.